Автор Тема: Дом Мижуева: поэты, масоны и декабристы.  (Прочитано 5360 раз)

0 Користувачів і 1 Гість дивляться цю тему.

Ioabert

  • Старійшина
  • *****
  • Повідомлень: 2 213
  • Reputation Power: 0
  • Ioabert has no influence.
  • Surge et age!
На Фонтанке, 26 - в четырехэтажном доме с шестиколонным портиком, который завершается треугольным фронтоном, с одним скругленным углом, - проживали некогда три масона, два декабриста и два поэта. Причем людей было всего... трое.

Первый - Николай Михайлович Карамзин, автор "Истории государства Российского", "Бедной Лизы". Второй - Павел Иванович Пестель, участник Отечественной войны 1812 года. Ну, и третий - князь Петр Андреевич Вяземский, поэт, друг поэта, сражавшийся при Бородине, в будущем камергер двора его величества, вице-директор департамента внешней торговли, заместитель министра народного образования и прочее, и прочее, и прочее... Однако по порядку.

Купец Корнилий Евтихиевич Мижуев был особой в Петербурге известной: торговал лесом и кирпичом, строил дома и канонерки, умело вкладывал деньги в развитие города, за что получил от императора подряд на строительство Михайловского замка. После такого, как он его сам называл, "крупняка" Корнилий Евтихиевич подумал, что было бы не грех поселиться напротив "рыцарского дома", и приобрел участок земли на Фонтанке под номером 26. Архитектор Захаров представил ему на выбор два проекта: один - псевдоитальянское палаццо, с громадными окнами и невероятными дверями, второй - классический, с упоминавшимися уже треугольным фронтоном и колоннами. Купец, разумеется, выбрал второй, что "попроще", решив, как он сам говорил, что "классика всегда в цене". По мере строительства, которое пришлось на 1804-1806 годы, стало ясно, что хозяин в этом доме никогда жить не будет: Корнилий Евтихиевич до смерти боялся привидений, а после "ликвидации" в Михайловском Павла Петровича стали поговаривать, что-де убиенный император частенько навещает не только замок, но и все дома в округе. Поэтому Мижуеву пришла в голову гениальная бизнес-идея: начать возведение в деревне Ручьевской (это в Карелии) кирпичного завода, который производил бы три вида кирпича - красный, алый и белый. Да-да, конечно же, именно дела заставили его уехать, а не панический страх увидеть призрак государя... Между тем, построенный многоквартирный дом Мижуева поверенные принялись сдавать внаем, и в нем поселились люди весьма и весьма примечательные. Можно сказать, что дом стал Перекрестком Судьбы...

Начнем с писателя, историка, масона и первого "русского европейца" Николая Михайловича Карамзина. Он поселился в доме Мижуева уже в последние годы своей жизни, будучи знаменитым и обласканным правителями государства Российского. Но вот ведь что интересно: с жителями мижуевского дома Николай Михайлович встречался задолго до 1816-го, то есть до года своего вселения во флигель, выходящий окнами на Моховую улицу. А некоторых из них даже звал "братьями" - именно так обращались друг к другу члены масонских лож. В первую очередь это относилось к Петру Вяземскому, князю, очень недурному поэту, близкому другу Пушкина и, как его называли советские историки, "декабристу без декабря". Карамзин приходился Вяземскому родственником: был женат на его сводной сестре Екатерине Андреевне и некогда являлся наставником молодого человека в "литературе, искусствах и разных прочих материях". В имении отца Петра Андреевича, Остафьево, где по тем временам собиралась, так сказать, духовная элита - Жуковский, Батюшков, Дмитриев - Николай Михайлович работал над "Историей государства Российского", а заодно прививал молодому князю патриотические идеи, которые впоследствии связали Вяземского с декабристами. Мало того: если Карамзин-историк "образовал" Вяземского-патриота, то Карамзин-писатель выпестовал Вяземского-поэта. Он долгое время не подпускал юношу к стихам, поучая, что "лучше хорошо бельишко стирать, чем дурно слагать вирши", но, услышав его чтение на одном из званых вечеров, смягчился и, как у нас полагается, благословил.

Если бы Петр Андреевич знал, что свои последующие годы он проведет под одной крышей со своим наставником, но только далеко-далеко от Остафьево, в холодном и пыльном Петербурге - он бы очень удивился. Карамзин ввел его в масонскую ложу "Трех добродетелей", где Вяземский познакомился с Павлом Пестелем - еще одним человеком, впоследствии проживавшем в доме 26 по Фонтанке. Павел Иванович - лютеранин, из семьи дворян Красинского уезда Смоленской губернии - с детства отличался свободолюбивыми мыслями и, имея достаточно денег (семья у него была богатая: отец - сибирский генерал-губернатор, мать из известнейшей фамилии фон Кроков), помотался по свету: поучаствовал в разнообразнейших военных кампаниях. "Мясорубка" так "присадила" Пестеля, что он едва не сошел с ума от увиденного: гибель солдат и безразличие к их судьбам имперских чиновников во главе с императором заставили его выработать свою программу развития России в ближайшем будущем, которая подразумевала устранение государя и создание конституционной страны. Разумеется, военному требовалось поделиться своими идеями с единомышленниками, поэтому путь его лежал в масоны, где тайны "братьев" хранили куда лучше священников.

В ложе он быстро познакомился с нужными людьми, многие из которых через несколько лет перешли от слов к делу.

Декабрь 1825 года стал для Пестеля роковым и задел своим холодным крылом Вяземского. Для поэта все могло закончиться куда как плохо, если бы он, по словам Николая I, не "оказался умнее и осторожнее других". В чем же заключалась "осторожность"? Все очень просто: Вяземский написал императору письмо "Исповедь" - обширный документ, в котором умело изложил свои взгляды и идеи, принося извинения императору за резкость, с которой он прежде их высказывал. Николай! потребовал от князя личных извинений, что Петр Андреевич и сделал - правда, неизвестно, на аудиенции или же просто в конфиденциальном послании. Это на самом деле совершенно неважно, потому что главного Вяземский добился: он, почти девять лет проведший в опале и не имевший источников к приличному существованию - а дети, между прочим, болели, жена, между прочим, хотела одеваться - в феврале 1830 года получил первое государственное назначение: чиновник по особым поручениям при министре финансов графе Канкрине (более чем почетная должность, следует отметить). Дальше - больше: уже через год Петр Андреевич становится камергером императорского двора, а потом - вице-директором департамента внешней торговли!

Хорошая карьера для вчерашнего свободолюбца. Уже давно не было Карамзина, который некогда прививал ему свободолюбивые идеи, давно казнили Пестеля, а в доме 26 по Фонтанке все так же с удовольствием проживал да добра наживал князь Вяземский, любивший светские беседы, салонную болтовню, поэзию, который лишь изредка во время вечеринок запирался в своем кабинете, чтобы посидеть в полном одиночестве и подумать: а может быть, все-таки следовало выйти тогда, в 25-м, на Сенатскую площадь вместе с друзьями?..

Но - депрессия проходила, князь выходил к гостям и вновь принимался непринужденно болтать: на это он был мастер.

Жизнь, в конце концов, продолжалась...

Александр Хохрев Дом Мижуева: поэты, масоны и декабристы. // Новости Петербурга (Санкт-Петербург).- 06.02.2007.- 005.- C.22
"Гpyдa камней перестает быть просто камнем, когда кто-то смотрит на нее, держа в голове идею Собора"

Антуан Мари Жан-Батист Роже де Сент-Экзюпери

**********************************************************************
"В масонстве Вы узнаете то, что найдёте в нём сами..."   Освальд Вирт. 1937